logoновая рассказ- газета
shop
СюжетыОбщество

Могила в первом ряду

История добровольца Максима Мещерякова, жизнь которого государство хотело оценить в 75 тысяч рублей

Этот материал вышел в «Новой рассказ-газете» за июль 2022
Читать номер
Этот материал вышел в «Новой рассказ-газете» за июль 2022
Татьяна Васильчук , спецкор
Татьяна Васильчук , спецкор

Максим и Даша. Фото из семейного архива

В марте крепкий парень Максим Мещеряков пришёл в военкомат Серпухова попроситься добровольцем в Украину. Хотел там заработать. Всю жизнь трудился водителем, последние годы — в гипермаркете «Лента», в месяц зарабатывал около 70–80 тысяч рублей. А в Украине, пообещали ему, ежемесячно будет 210 тысяч. Но эти деньги Максим в итоге не получил — погиб за два дня до полного «отработанного» месяца. А семья, в том числе двухгодовалый сын, не получила 5 миллионов пособия родственникам погибших. Министерство социального развития Московской области, отвечающее за дополнительную региональную выплату в 3 миллиона рублей, отвечает бывшей жене Максима Даше — сведения о погибшем добровольце в министерство от военного комиссариата не поступали.

Даша рассказала «Новой газете» о том, сколько стоила жизнь и смерть добровольца Максима Мещерякова.

— Я родилась в закрытой войсковой части в Чехове и сейчас там живу. У меня папа был военный. В 2019 году я вышла замуж за Максима. До него у меня был ещё один брак, первый муж по профессии был военным — контрактником, от него пятилетняя дочка. От Максима родился сын Саша. Ему два года.

Максим служил в армии, год работал в ОМОНе, оттуда через год уволился. Потом работал на разных предприятиях водителем — в магазинах «ДА!», «Дикси». Мы с ним познакомились там же, где и я работаю, — в «Ленте». Я работаю с накладными, товарными операциями, выдаю документы на продукты. Он там пять лет отпахал водителем — на фуре ездил, продукты развозил. Мы поженились, потом родился сын. Официально сейчас мы в разводе.

Ну как почему. Ссоры, скандалы… Он после развода уехал в Серпухов временно. Там бабушка у него осталась. Потом решил, что, раз он якобы без семьи, поедет туда [в Украину], чтобы заработать.

Пошёл в военкомат. Видимо, не один раз туда ходил, я так понимаю, а на протяжении всего марта. Вот как добровольцев разрешили привлекать. Скрывал от меня, что уволился из «Ленты». Я узнала об этом из-за тупого стечения обстоятельств. Мама заказала на «Озоне» доставку в Серпухов, попросила меня съездить её забрать. Я еду, доезжаю до дома Максима и вижу, что машина стоит, хотя он должен быть в этот момент в Сыктывкаре в рейсе. Я забираю заказ, бегу домой. Бабушка его говорит: Максима нет дома. Я пошла в бар, где они обычно с друзьями собираются. Ну да, он стоит у входа, курит. Я говорю: как погода в Сыктывкаре?

Мы идём домой поговорить. Заходим в комнату. Там стоит сумка. Я говорю: «Ты куда собрался?» — «Я уезжаю». — «Куда?» — «На Украину».

Ну тут меня просто переклинило. Я на него матом орала. Я очень часто и много ругаюсь матом, и он такой же. Я говорю: «Ты чё, дурак?» Он мне говорит: «Я понимаю, что здесь я не заработаю этих денег. Там есть реальная возможность заработать».

Я говорю: «А о ребёнке ты подумал? Ему два года. А если что-то пойдёт не так? Тебя ранят как-то неудачно? Или вообще тебе не будут платить?»

Но он меня не слушал.

Максим с сыном. Фото из семейного архива

Пулемётчик Максим

Я не знаю, чего его торкнуло туда, на Украину. Обещание денег —
или хотел мне отомстить за то, что мы с ним ругались. Ему пообещали зарплату 205 тысяч в месяц. Сказали, что он приравнивается к военнослужащему. То есть военкомат сам сказал, что они [добровольцы] — военнослужащие запаса, добровольно изъявившие желание участвовать в спецоперации. По идее, за всё время он должен был получить миллион двести [тысяч рублей]. Сейчас я знаю, что


заключают контракт на три месяца, но тогда ему сказали, что можно минимум на полгода. Правда, если тебя ранили или ты не захочешь — можешь отказаться, добровольно уйти.

В военкомате он заполнил анкету. Где служил, где работал, цели, автобиография. Они все идут туда из-за денег. Ну кто-то идёт за идею — защищать Родину. Например, вот его сослуживец Олег — дедушка уже такой. Ему 57, что ли. Встретил там главу поселения в Астраханской области. Вот тот тоже туда за идею пошёл.

Читайте также

Читайте также

Хроники арканарской грызни

Международные отношения дошли до низшей точки. Есть ли у мира шанс на будущее без сплошной тьмы?

Максима в разведотряд определили — пулемётчиком. Хотя мне это вообще непонятно, учитывая его способности к вождению. Он мог быть там нужнее, чем стрелять из пулемёта.

Нескольких совсем молоденьких ребят в военкомате видела. Парень Саша, ему тридцати нет, — он из-за денег пошёл, у него двое маленьких детей, семья голодает. Но он оттуда уехал в итоге. Пробыл там неделю и уехал домой.

Фото: Алексей Душутин / «Новая»

«Вы — моральная поддержка. На передовую отправлять не будут»

Максим уехал 10 апреля. Сначала был в Железнодорожном дня три, а потом их самолётом перевезли в воинскую часть, где они якобы проходили обучение. Выдали боевое оружие. Все по возрасту — от 30 до 50 лет. Даже старше. Максиму 39 было. Все возрастные дяденьки.

Посмертно Максиму пришло 75 тысяч. Но эти деньги на его счёте, я их пока снять не могу. Контракт он заключил 14 апреля, умер — 12 мая. То есть ему не хватило двух дней до ровного месяца.

Максим позвонил, сказал, что всё, они выезжают в Луганск. Утром выезжают, в обед будут там. «Дашенька, я вас люблю. Всё, я вернусь». Потом он мне позвонил ещё раз — кажется, 5 мая было — с неизвестного номера. «Даш, я в Ростове, можешь мне перезвонить?» Я говорю: «Да, сейчас перезвоню». Перезваниваю — он говорит, что у него сломана спина. Пулевое ранение.

Они ехали автоколонной из 30 машин, и одна из них подорвалась на фугасе. В какой был Максим — честно, не знаю. Знаю только, что та машина, которая подорвалась, сначала подорвалась один раз, её откинуло, и потом она подорвалась на втором фугасе.

Сослуживец, который был с Максимом, сказал, что его ранили в лежачем положении. Бронежилет у него был, это могут подтвердить минимум пять свидетелей. Они без него не ходили никуда, вплоть до туалета. Его тащили, пытались вытащить за бронежилет, потому что Максим крупный, два метра ростом, 120 килограммов.

Пуля пробила ему два позвонка — осколочно-травматический перелом у него был — и зацепила лёгкое. По телефону он мне сказал, что восемь дней был в Луганске в реанимации, потом его перевезли автобусом в Ростов. Ног он не чувствовал. Ночью его транспортировали самолётом в Бурденко (Главный военный клинический госпиталь им. Н. Бурденко.Ред.) в Москву.

Десять остановок сердца

Его прооперировали. Я звоню в отделение, мне говорят, что у него пошло осложнение после операции. Приезжайте — по телефону ничего сказать не можем. Я приехала в Бурденко, там для родственников раненых отдельный КПП. Лежат списки тех, кто с Украины. Родственников всех пропускают, выдают пропуска даже на неделю, в этом плане у них всё чётко сработано.

Мне сказали, что у него лёгочная тромбоэмболия (острая закупорка кровеносного сосуда оторвавшимся тромбом.Ред.). Его пытались привести в сознание, но он всё время спал. 10 мая я звонила в реанимацию весь день, они не брали трубки, в голове уже придумываешь себе всякое.

Вечером я дозваниваюсь. Мне говорят: «Не переживайте, состояние его стабилизировалось. Во рту трубка ИВЛ — он не может говорить, но если потормошить — он моргает». Я приехала с ночной смены, но его как раз забрали в операционную, хирургам не понравилось отделяемое из ран. «Когда его привезут? Вы должны понимать, что он под нар­козом, специально вывести его не сможем». Мы с заведующим отделением поговорили: «Если я завтра приеду — вы его потормошите для меня?» Он говорит: «Да, приезжайте обязательно. Он вас звал. Его спрашивал врач: «Жену позвать?» Он моргал, что да».

12 мая я приезжаю около 11 утра. Врач выходит ко мне, говорит: «У меня для вас плохие новости». С восьми утра до моего приезда у него уже было 10 остановок сердца. У него повторно оторвался тромб, перекрыл уже какое-то ответвление, которое отвечает за сердце. Ну он уже лежал за ширмой в палате. Все уже готовились к тому, что он умрёт, — видимо, предполагали, что не выживет. Меня к нему пустили, я подержала его за руку. Он спал.

И вот, получается, я уехала — через два часа я уже была на Пражской, машину в «Коламбусе» (торговый центр.Ред.) парковала, мне позвонил врач и сказал, что в 13.30 зафиксирована смерть. В час дня произошла остановка сердца, полчаса его не могли завести.

Читайте также

Читайте также

Грязная работа

Читаем дневник 17-летней Татьяны Романовой. Она сестра милосердия в госпитале в Первую Мировую войну

«Гроб оказался маловат»

Врач мне сказал: «Ожидайте представителя части, через сутки-двое он должен появиться». В это время мне звонила психолог якобы из Министерства обороны, начала меня расспрашивать, куда я дену деньги с компенсации. Я ничего скрывать не стала, говорю: «Деньги потрачу на жильё детям». Она очень настырно спрашивала: «А у вас есть суицидальные наклонности?» А я сижу и говорю:


«Да, мне хочется сдохнуть. Но если я сдохну, мой сын останется круглым сиротой. Что вы хотите услышать от человека, у которого только что умер любимый человек? Мне кажется, в этот момент все хотят умереть».

Его похоронили в военной форме, с флагами, с салютом. Вот для чего вся эта показуха была нужна? Чтобы показать что — что государство может предоставить одежду и гроб? Я была сама в состоянии это сделать.

Семь дней после смерти мужа мне не могли отдать его тело. Я семь дней ждала представителя этой долбаной части, который должен был при­ехать и помочь мне с оформлением бумаг для похорон. Он в итоге не приехал. Спасибо большое представителю серпуховского военкомата. К сожалению, он сейчас уволился. Нечеловеческое ему спасибо, что он названивал всем и был со мной постоянно на телефоне, чтобы выяснить, когда всё-таки состоятся похороны.

Мы приехали в Бурденко. Максим на себя не похож, гроб ему оказался немножко маловат. Когда изначально началась вся эта канитель, я говорю: «Дайте мне тело, я похороню его сама, мне не нужны ваши военные прибамбасы, я похороню его за свой счёт».— «Нет, не положено».

Предоставили на выбор три гроба, кресты, венок и один флаг за сто рублей. Я единственное, за что заплатила, — отпевание в церкви и поминки.

Мне предложил директор кладбища похоронить Максима на почётном месте в первом ряду, потому что из Серпухова он — первый погибший в спецоперации, даже из контрактников. Но родственники отказались. Его похоронили рядом с мамой.

«Он сам туда пошёл»

Мне позвонили из военкомата Серпухова, сказали: «Вас ждут в военкомате Чехова, так как вы там прописаны, чтобы вам не мотаться. Пишите заявление на выплату в пять миллионов, представляйте документы, и всё вам отправят».

В военкомате Чехова мне сказали, что в контракте Максима не предусматривается страховка от государства и военная пенсия по потере кормильца сыну не положена. Мне сказали в военкомате: «Вы не хотите съездить сами в часть в Ростов? Мы вам дадим обращение, персональный запрос, вам нужно получить справку о смерти и выписку об исключении из рядов части».


Военный комиссариат города Чехов

Я связалась с ростовской частью, кое-как вышла на женщину, которая занималась этими документами, она мне всё подготовила. Вышла ко мне с этими выписками — «похоронила» его на месяц раньше. В выписке было указано, что он умер 12 апреля. Пока она два часа всё это переделывала… Только в пять вечера я получила документы. С криками, визгами. Они на меня вызвали военную полицию.

Добровольцы смотрели на меня с удивлением. Люди по два-три дня спали на траве перед КПП этой воинской ростовской части (номер части известен. — Ред.), чтобы получить свои документы. Мужчина стоял контуженный. Видно было, что его заваливает. Я говорю: выдайте человеку документы. «Мы их ищем». Ну то есть пока я там была с десяти до пяти вечера, 50 человек, наверное, на улице спали. За это время вынесли всего четыре пакета документов. Вызывали военную полицию, чтобы отгоняли этих добровольцев. А парни говорили: «Не надо нам уже денег, дайте нам просто уйти отсюда. Мы не можем купить билеты домой без документов».


Мне звонит женщина из пенсионного отдела военкомата и говорит: у меня не приняли ваши документы, потому что он доброволец, отказ в выплатах по страховке и компенсации. Я сразу сказала: «Если не примут, берите письменный отказ. Мне нужно основание». Говорят:

«Нет указа ни президента, ни Министерства обороны, что добровольцам положены данные выплаты».

Представитель военного комиссариата Московской области, который главенствует над всеми военкоматами области, так и сказал мне: «Вы что, хотите по блату иметь от государства?» Я говорю: «Да, я хочу. Я хочу обеспечить своему сыну будущее, потому что его отца больше нет».

«Вы хотите сказать, что вы отправили человека на «спецоперацию» и не застраховали его?» Военный комиссариат бросает трубки. Или говорит: «Он сам туда пошёл».

Я отправила письмо губернатору Московской области Воробьёву с просьбой пояснить мне, положено ли добровольцу региональное пособие, — они перекинули эту жалобу в военкомат Серпухова.

Мне действительно жалко людей, которые там погибают, но как таковой позиции у меня нет. Просто с каждым разом, когда начинается бумажная волокита, я всё больше убеждаюсь, что нашей стране все равно на своих людей.

«Ребёнок маленький. Он его ждал. Долго ждал»

Мне казалось, Максим чувствовал, что скоро уйдёт. Потому что очень часто последние пару месяцев, ещё перед Украиной, он меня спрашивал: «Как ты будешь жить, если меня не станет?» Может, потому, что мы разругались, развелись и не жили вместе. Но мы постоянно были вместе, на телефоне, если ему нужна была помощь — я никогда не отказывала, и он так же. Ну все время были рядом. И ребёнок маленький. Он его ждал. Долго ждал.

Мне кажется, его кто-то сподобил туда пойти. Типа там сейчас денег до хера. Мне кажется, это как раз тот дружок его, который впоследствии отказался, когда понял по ходу дела, чем там пахнет.

Я думаю, что толчок ещё был [что он туда пошёл] — цены резко начали расти. Зарплаты не хватало. И Максим просто такой человек был — не умел распоряжаться деньгами. Ему было сложно копить. Что-то отложить у него получалось очень плохо. Видимо, он подумал, что там особо тратиться не на что. Ты пришёл обратно — у тебя уже миллион есть.

Сын понимает, что что-то пошло не так. Несмотря на то что он маленький, он знает, папа же ему звонил по видеосвязи. Показывает на фотографию — папа — и спрашивает, вот так ручками делает: «Де папа?» Позвони ему, показывает мне, по видеосвязи.

А мне что сказать ему теперь?

P.S.

Во время подготовки текста к публикации Даше пришел ответ от Минобороны, в котором сказано, что положенные выплаты (пособие родственникам погибшего в 5 миллионов рублей) будут перечислены на банковскую карту Максима. По поводу статуса «ветеран боевых действий» сказано следующее — «Граждане Российской Федерации, пребывающие в запасе, изъявившие желание добровольно участвовать в специальной военной операции на указанных территориях, не отнесены к категории лиц, имеющих право на получение удостоверения ветерана боевых действий.

Вместе с тем в настоящее время прорабатывается вопрос о внесении соответствующих изменений в законодательство Российской Федерации».

#армия #контрактники #добровольцы #военкомат #спецоперация

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.