logoновая рассказ- газета
shop
СюжетыОбщество

«Я слушаю разговоры раненых — и мне страшно»

Лазареты Первой мировой. Из хроники «Домъ купца Аносова»

Этот материал вышел в «Новой рассказ-газете» за июль 2022
Читать номер
Этот материал вышел в «Новой рассказ-газете» за июль 2022
Елена Дьякова , обозреватель «Новой газеты»
Елена Дьякова , обозреватель «Новой газеты»

Владивостокский лазарет РОКК. 1916–1917. Оперирует Владимир Аносов. Из архива Елены Дьяковой

ХХI век. Моему дяде Володе за девяносто. Бывший «мальчик с Пречистенки», бывший зэк Норильсклага, бывший комбат Отечественной тихо хрипит из кресла-качалки:

— Отец ушёл на фронт в 1914 году из имения.

— И вы помните, как была объявлена Первая мировая?!

— Всё я помню. Провожали отца. Молебен служили.

Из тайги, тайги дремучей,
От Амура, от реки,
Молчаливо, грозной тучей
Шли на бой сибиряки.

Владимир Гиляровский.
Марш сибирских стрелков. 1914

Август 1914-го. В уездном Борисо­глебске патриотические манифестации: две тысячи душ всех сословий идут по Охлябининской улице с портретом императора. Уходит первый воинский поезд, поручик читает вокзальной толпе известия: «Казаки разбили немецкий драгунский полк и вторглись в Пруссию». Мальчик лет пяти кричит: «Папа, возьми меня с собой!» — к умилению репортёра газеты «Борисоглебский листок» (см. сноску 1).

…Полковой оркестр. Гимн. Слёзы.

В имении Софьевка — молебен. Лошади ждут московского хирурга Владимира Аносова. Николай Васильевич, пылкий патриот и гордый отец доктора, подпевает причту:

— Иже избави царствующие грады и вся грады и страны христианские от труса, потопа, глада, огня, меча и от всех врагов, видимых и невидимых…

Хирург Красного Креста Владимир Аносов (1883–1920). Из архива Елены Дьяковой

Владимир Аносов (1883–1920) — ординатор клиники Московского императорского университета на Девичьем поле. Гастроэнтеролог и онколог. Ученик А.В. Мартынова (1868–1934), одного из ведущих хирургов эпохи. У Владимира почти готова диссертация. Недавно он стажировался в знаменитой берлинской больнице Charite и очень одобрил организацию врачебного дела в Германии. Но и на Девичьем поле стыдиться нечего: все клиники имеют водопровод, электричество, телефон с 1897 года. Сопредседатель Международного съезда врачей в Москве великий немец Рудольф Вирхов говорил после осмотра клиник Девички: «Мы многому научились у русских!» (см. сноску 2).

…Теперь, впрочем, не то. Теперь война.

Владимир Аносов пройдёт Первую мировую и Гражданскую в лазаретах и госпиталях Российского общества Красного Креста (РОКК). Это и семейное: дед хирурга, известный в Тамбове промышленник и филантроп, четверть века был казначеем губернского отделения РОКК. Имел и почётный знак РОКК: белый эмалевый щит с короной, красным крестом, вязью надписи «ВОЗЛЮБИШИ БЛИЖНЯГО ТВОЕГО IАКО САМЪ СЕБЕ». Но «краснокрестные» награды внука (два ордена, Георгиевская медаль) будут боевыми (см. сноску 3).

Система госпиталей, лазаретов, перевязочно-питательных пунктов Красного Креста на Первой мировой войне действовала параллельно военной медицине Российской императорской армии.

Она была российской ветвью Международного Красного Креста со штаб-квартирой в Женеве.

В то же время с 1880-х годов и бессменно главой РОКК была императрица Мария Фёдоровна — умная, деятельная, влиятельная.

На Русско-японской и особенно на Первой мировой система РОКК была огромна. По внутренним задачам, видимо, напоминала земство: выполнять те же практические задачи, что «казённые учреждения», но делать это лучше. Технической оснащённостью, финансированием, качеством помощи система Красного Креста, по мнению современников, превосходила «армейскую» медицину 1910-х. Историк РОКК пишет:

«Это была самая крупная общественная организация в Российской империи. Денежный капитал РОКК к началу Первой мировой войны составлял 25 млн руб., недвижимость оценивалась в 35 млн, запасы госпитального имущества — в 18 млн. К середине 1917 г. под флагом Красного Креста работало 136 850 человек…

На фронтах Первой мировой войны действовало 2255 учреждений РОКК, в том числе 149 госпиталей на 46 000 коек, обслуживаемых 2450 врачами, 17 000 сестёр милосердия, 275 фельдшерами, 100 аптекарями и 50 000 санитаров. В его распоряжении находилось шесть плавучих госпиталей, 33 тыс. лошадей и 530 автомобилей. Только в расположении войск Юго-Западного фронта действовало более 400 медицинских учреждений РОКК, в которых с августа 1914 г. по январь 1917 г. была оказана квалифицированная медицинская помощь 1,2 млн военнослужащих…» (см. сноску 4).

Важно для понимания: госпитали и лазареты Красного Креста назывались не по месту дислокации. А по городам, где эти госпитали были созданы и финансировались. Губернские отделения РОКК отвечали за них и гордились ими.

Хирург Аносов, один из 2450 врачей РОКК на фронтах, начал войну (и получил свой первый орден — Святого Станислава 3-й степени с мечами) в Тверском этапном лазарете. Большую часть войны служил во Владивостокском. Но оба шли за действующей армией, через Восточную Пруссию и Польшу, близко к фронту.

…Снова хрипловатый медленный рассказ его старшего сына:

— Отец приезжал в отпуск. Привёз осколки снарядов, чтоб все посмотреть могли. После Восточной Пруссии у него была длительная побывка. Снаряды мы смотрели разорвавшиеся. Оружье всякое он привёз трофейное. Мы гордились.

Конечно, была и другая правда о войне. Детям и домочадцам о ней не говорили.

Борисоглебское имение Аносовых Софьевка граничило по меже с Павловкой — имением Сергея Михайловича Волконского. Внук декабриста, директор Императорских театров на рубеже ХХ века, блестящий мемуарист — Сергей Волконский пишет о лазаретах Первой мировой в автобиографическом романе «Последний день». Его герой едет на фронт, под Варшаву, с инспекцией. Как уполномоченный Красного Креста. И видит эту правду близко:

«Разве можно говорить о станциях, заваленных раненым, окровавленным, изувеченным и стонущим народом? <…> Никогда не забудет, никогда не забудет этого поезда, нагруженного, перегруженного и идущего по полю, усеянному несчастными, которых нельзя подобрать, потому что уже на полу лежат, в проходах лежат, а с поля руки поднимаются, и голоса вопят, молят, проклинают! <…> А в вагонах люди корчились от столбняка.

<…> Удивительная вообще во время лазаретной работы вырабатывалась притуплённость, при величайшем самопожертвовании притуплённость ко всякому страданию, <…> отсутствие сентиментальности как в мелочах, так и в главном — в операциях. Все отступало на второй план, овладевала человеком какая-то закалённость. И даже так приходится сказать, что кто к такой закалённости не оказывался способен, тот оказывался неспособен и к санитарной деятельности. <…>

В доме, заваленном ранеными и покойниками, <…> пили чай на столе, залитом кровью, и только газетой была прикрыта кровь, и газетой отделялась кровь от чашки чая. И пили чай, и разговаривали, и балагурили, в то время как ноги утопали в окровавленном и гнойном перевязочном материале. <…>

А если бы содрогались, разве были бы годны куда-нибудь?» (см. сноску 5).

И всё же, читая документацию лазарета РОКК Первой мировой, вздыхаешь от изумления. Архивы Российского общества Красного Креста сохранились не полностью. Но вот один отчёт Владивостокского передвижного лазарета РОКК за 1915 год. Пятьдесят страниц машинописи. Найден в фондах Российского государственного Военно-исторического архива культурологом Маргаритой Черкашиной в 2020 году.

Автор отчёта — старший врач лазарета в 1914–1915 годах Валентин Белогородский. В октябре 1915 года его сменит в этой должности Владимир Аносов.

…Впрочем, начнём со статьи О.В. Чистякова «Владивостокский местный комитет Российского общества Красного Креста в годы Первой мировой войны» (2010). Тут много об этом лазарете. А косвенно — о том, какой зрелости достигла за 50 пореформенных лет «земская» Россия. Россия горизонтальной солидарности экономически самостоятельных и худо-бедно состоятельных граждан в поддержку Отечества. Что бы мы ни думали сегодня о Первой мировой войне, «горизонтальная солидарность» в 1910-х работала. Спасала. Снижала смертность на фронте.

Владивостокский лазарет РОКК — один пример тому. Но яркий.

Осенью 1914 года деньги на лазарет в портовом городе собирают:

  • Владивостокская мужская гимназия
  • Биржевой комитет
  • Нефте­промышленное товарищество бр. Нобель
  • Торговый дом «И.Я. Чуринъ и Ко»
  • отдельно — служащие ТД Чурина
  • Еврейское общество
  • школы Уссурийского казачьего войска
  • Русско-Азиатский банк
  • служащие Добровольного флота
  • Кружок военных дам, инженеры-путейцы
  • Китайское общество взаимного вспомоществования
  • городская полиция
  • торговый дом Бринера
  • Кузнецова и Ко (лесопромышленник Н.И. Бринер — дед актёра Юла Бриннера)
  • коммерсанты Амарандо & Хадзири
  • церковные приходы и синема…

Наш список неполон.

18 000 рублей стоило оборудование лазарета на 60 коек, 4670 рублей в месяц — его содержание. Отдельный сюжет статьи — сбор 6500 рублей на грузовой «Бенц» для лазарета.

В декабре 1914 года по Транссибу из Владивостока выехали в действующую армию сёстры милосердия А.С. Овсеенко, А.Н. Элькинбарт, В.П. Филиппова и старшая сестра — княгиня Варвара Алексеевна Кропоткина. 26 января 1915 года полностью сформированный лазарет прибыл в Варшаву.

Февраль 1915 года, Остроленка: знаковое время и место. 25–27 февраля сибирские стрелки будут введены в бой в кровопролитной Праснышской операции. Только что перемолот в Августовских лесах 20-й корпус (общее число жертв с нашей стороны — свыше 30 тысяч). Русская и германская армии вновь жестоко бьются на границе Восточной Пруссии. Распутица, снарядный голод, численное превосходство немцев… но сибирские корпуса отбили городок Прасныш. К концу марта немцы вытеснены в Восточную Пруссию.

Здесь Владивостокский лазарет и получает боевое крещение.

«Владивостокский комитет изыскивал средства для содержания своего лазарета на фронте до конца войны. В 1915–1917 гг. подвижный лазарет, постоянно находясь на театре военных действий, оказал медицинскую помощь раненым русским офицерам и солдатам (более 5000 чел.)» (см. сноску 6).

Теперь — к машинописи доктора Белого­родского с печатями Красного Креста.

Полное название документа — «ОТЧЁТ о деятельности Владивостокского подвижного лазарета Российского общества Красного Креста за время с начала его деятельности на войне с 15 февраля по 1 декабря 1915 года» (см. сноску 7).

…Февраль 1915-го. Казармы Глуховского драгунского полка в Остроленке. В первый день, до благословляющего молебна, на 60 коек поступило 149 раненых.

«Владивостокскому подвижному лазарету пришлось столкнуться со всеми нуждами театра военных действий. Он обслуживал раненых и больных воинов, кормил проходящие воинские части, беженцев, одевал их, снабжая бельём, тёплыми вещами… Главной же работой лазарета надо считать лечение и уход за ранеными воинами» (см. сноску 8).

Особенно 3 июля — 26 сентября, при отступлении русской армии.

«Это был период работы в буквальном смысле слова подвижного лазарета <…>, часто работающего почти на поле сражения в качестве главного перевязочного пункта» (см. сноску 9).

С остановкой 26 сентября в местечке Глубоком Виленской губернии «работа опять начала принимать тип госпитальной».

РОКК Северо-Западного фронта прикомандировал ещё трёх врачей и девять сестер.

«6 марта, например, в лазарете состояло 399 человек <…>, почти исключительно тяжелораненые». В голову, в грудь, в живот. В конечности с переломом оных.

«Были дни поступлений, когда каждого осмотренного надо было оперировать. Персонал работал буквально днями и ночами. К этому надо прибавить впечатление от налётов неприятельских аэропланов» (см. сноску 10).

Владивостокский лазарет РОКК. 1916-1917. Оперирует Владимир Аносов. Из архива Елены Дьяковой

За неполный год лазарет на 60 коек «разросся в 500-кроватный госпиталь Красного Креста на фронте». 300 коек для тяжёлых, 200 — для легкораненых.

За октябрь 1915 года, к примеру, через лазарет прошли 25 офицеров и 538 нижних чинов. Сделано 137 операций. В том числе — на позвоночнике, на лёгких, шесть трепанаций черепа, ампутация бедра, резекция рёбер, чревосечение (заворот кишок)…

За неполный год здесь лежали 155 офицеров и 4912 нижних чина. 5067 раненых.

Смертность — девять офицеров и 176 солдат. То есть 185 душ. Примерно 3,6%.

Теперь тут 63 санитара, 26 сестёр милосердия, 3 кастеляна. Прикомандированы врачи Д.И. Подгорнов, Н.В. Свободин, С.К. Рож­дест­венская, М.О. Эрисман, А.Г. Гильзе. При лазарете действует рентгенологическая лаборатория. И бактериологическая «с химико-аналитическим отделом». Заведён и зубоврачебный кабинет.

Все это — в 1915 году. И верстах в пятнадцати от окопов.

1 декабря лазарет проходит инспекцию.

«Работа персонала нашла следующую оценку в заключении профессора С.Р. Миротворцева, заведующего медицинской частью при Главноуполномоченном Западного фронта… Лазарет оборудован просто и хорошо; лечение ведётся соответственно требованиям науки; обращает на себя внимание тщательная фиксация переломов костей и повреждений суставов. По отсутствии сутолоки и толчеи заметен персонал, отлично сработавшийся. Видно, что работающие в лазарете, во главе с врачами В.М. Белогородским и В.Н. Аносовым и старшей сестрой княгиней В.А. Кропоткиной, влагают в дело свою душу» (см. сноску 11).

Высокие оценки врачей и сестёр относятся и к «персоналу».

«Всё это в такой же мере должно быть отнесено и к санитарам лазарета. Наблюдение над ними показало, и об этом должно громко заявить, что русский солдат — материал высокого качества. Ему доступны высокие побуждения в работе помимо приказания и долга. Санитары лазарета работали не за страх, а за совесть…» (см. сноску 12).

Завершается отчёт доктора Белогородского (в декабре 1915 года!) планами улучшений. Хорошо бы иметь второй автомобиль. Японскую пароформалиновую камеру. 100 патентованных шведских кроватей — они лучше нынешних. Вагон солёной кеты: для разнообразия рациона и соблюдения постов православными. Оборудование и средства для питательного и перевязочного пункта близко к передовой: сытого и вовремя перевязанного раненого легче выхаживать. Нужна пишущая машинка в канцелярию.

«Как видно, это не те нужды, которые мешают работать, но это те нужды, удовлетворение которых улучшает условия работы и качество ея, экономят средства лазарета и силы персонала…

Само собою разумеется, что удовлетворение этих нужд зависит от лиц, создавших лазарет, — от Владивостокского Комитета Красного Креста, и ему решать…» (см. сноску 13).

И Владивостокский комитет РОКК в ответ обещает прислать в 1916 году почти все запрошенное. Кроме второго автомобиля. Закупки в Швеции и Харбине уже проведены.

Это — тоже правда о Первой мировой войне. И о «гражданском обществе» 1915 года.

Отчёт доктора Белогородского вполне монтируется с уцелевшим фронтовым фото доктора Аносова. 1916 год? Огромная палата похожа на рекреацию гимназии, занятой под госпиталь. Новое белье на раненых, белоснежные простыни. А палата наверняка солдатская: два десятка коек. В самой глубине, у печки-голландки, стоит доктор Аносов.

Владивостокский лазарет РОКК. 1916–1917. Палата нижних чинов. Из архива Елены Дьяковой

Фото подтверждает статистику историка XXI века: в санпоездах РОКК Первой мировой войны смертность раненых при транспортировке была 0,3%. И в полевом лазарете, где оперировали и выхаживали, — 3,6% смертности, как видим по отчёту из РГВИА.

Ещё два фронтовых снимка я нашла дома в 2018 году.

Кто, когда, от какого обыска спрятал их в обложку семейного фотоальбома, расслоив картон?

Спросить уже не у кого.

Владивостокский лазарет? Видимо. Оперирующий хирург — Владимир Аносов. А дама в головах у раненого, кто она? Почему в украшениях в операционной? И в одной перчатке?

Дама в белом, с часами на груди, глядит русской Клио-1916: ваше время истекло.

Три кадра. И фото доктора 1916–1917 годов: потрёпанный китель, стрижка почти под ноль — на фронте тиф. А были, говорят, ящики стеклянных негативов: Владимир Аносов привозил их, когда приезжал с фронта в отпуск. Их взяли с собой и в 1918 году, когда у семьи отца-промышленника реквизировали дом в Тамбове. Но за век эта коллекция тихо пропала.

Зато — неожиданно, через 105 лет, — нашёлся отчёт в Лефортовском архиве.

Читайте также

Читайте также

Грязная работа

Читаем дневник 17-летней Татьяны Романовой. Она сестра милосердия в госпитале в Первую Мировую войну

…Ещё обрывки, осколки, размашистый коллаж — в белых пятнах и чёрных дырах. Отношения с противником на Первой мировой явно отличались от отношений с противником в Отечественную. «Красные Кресты» воюющих сторон переводят друг другу деньги на содержание военнопленных через общую штаб-квартиру в нейтральной Женеве. Время от времени противники инспектируют лагеря военнопленных «друг у друга»: русские делегации — в Германии, немецкие — в России.

Да, не обходится без взаимных (и, наверное, справедливых) обвинений в обстрелах и бомбёжках лазаретов и санпоездов с различимыми с воздуха знаками Красного Креста. Но самое вопиющее военное преступление — потопление русского госпитального судна «Портюгаль» торпедами с немецкой подводной лодки (март 1916 года, Чёрное море).

115 жертв. Взрыв возмущения в европейской прессе.

Московская городская дума выделяет 25 000 рублей на памятник погибшим. Австрия и Германия — неохотно, но приносят официальные извинения. 115 погибших, раненых и врачей — это ещё много…

Александр Аносов (1884–1942), — депутат IV Государственной думы. 1912 год. Из архива Елены Дьяковой

Так же немыслимы частные отношения с военнопленными. Не раз помянутый Сергей Волконский в прекрасной книге «Родина» свидетельствует: в 1917–1918 годах солдаты возвращались домой, пройдя обучение ремёслам в плену. Так что в Борисоглебском уезде образовался избыток электротехников. В свою очередь, внук декабриста устраивал в Павловке «католическое Рождество» для работавших у него пленных австрийцев.

Младший брат доктора, московский юрист Александр Аносов (1884–1942), — депутат IV Государственной думы. Он октябрист, член Прогрессивного блока, в близком будущем — член трёх комиссий Временного правительства. Дышит политическими бурями столицы. Твёрдо верит в нашу победу. В фондах ГАРФ сохранилось несколько негодующих писем тридцатилетнего политика. Вот от 8 декабря 1916 года:

«Работа Думы сейчас очень интересная, но, к сожалению, нас мало слушают, несмотря на то, что наши старания направлены только к тому, чтобы скорее одолеть врага. Об этом же мы слышим и от власти, но получается что-то другое. Наступают всё новые разрухи, отдаляющие нас от победы. Пора уже власти признаться в этом и уступить место другим людям» (см. сноску 14).

А старший брат в действующей армии с осени 1914-го: шесть трепанаций черепа в месяц, ампутация бедра, резекция рёбер, операции на лёгких… Вот эта вся госпитальная рутина. Его отношение к происходящему на третий год войны становится куда сложней.

В том же декабре 1916 года он приезжает в последний отпуск домой. Говорит с отцом — потомственным «мильонщиком» и филантропом, владельцем образцового хозяйства, лауреатом наград Всероссийских сельскохозяйственных выставок. Патриотом, конечно.

Доктор Аносов (два ордена, Георгиевская медаль) начинает со слов:

— Отец, в армии брожения. Я слушаю разговоры раненых — и мне страшно.

Осенью 1914 года, на патриотическом подъёме, русские дружно возвращали вклады из банков Европы в надевшее шинели Отечество. П.А. Бурышкин в знаменитой «Москве купеческой» свидетельствует: «Тогда и в голову не могло придти, что можно переводить деньги за границу, настолько это казалось непатриотичным. В московских общественных кругах такое мнение было единодушным, исключения были чрезвычайно редкими… Конечно, после советского переворота настроение изменилось»15.

У Николая Васильевича Аносова были счета в британских банках. (Он экспортировал в Англию кожу, птицу, мясо.) Конечно, в 1914-м он вернул деньги домой. Как все.

Теперь сын просил его вернуть капиталы в Англию. Собрать женщин и детей семьи (женщин было пять, детей — от семи лет до полугода — восемь душ) и отплыть с ними в Британию до конца войны. Молодые мужчины Аносовы, конечно, останутся в России.

Этот единственный путь в Европу тоже был опасен: мины в море, германский флот.

Но госпитальные разговоры, видимо, казались доктору Аносову страшней. Те, чьи ноги годами утопали «в окровавленном и гнойном перевязочном материале», в глине окопов,

начали понимать степень усталости, ожесточения, безумия от этой войны.

Что он слышал в палатах нижних чинов? То же, что вспомнит сестра милосердия Софья Федорченко в книге записей «Народ на войне» (1917):

— Как начну не про вещи думать, голова загудит с непривычки. А я помаленьку: сперва про наше про гореванье, на другой разок — про ихнее измыванье…

— А наш депутат револьвер вынул, говорит, застрелится, как уйдём (с позиций. — Е. Д.). А пускай его. Лучше одному под пулей-то гинуть, а нас дома ждут.

— И выходит на тех счетах — им с нами вовек не расплатиться. Целыми гнёздами до исконных дедов нас в чёрном несчастье держали. Что теперь ни отдай — всего мало.

— Зло-то ровно огонь: тогда помрёт, когда все сожрёт (см. сноску 16).

Но человек в обношенном кителе, наголо обритый, не мог дать услышать гул будущего человеку в крахмальных воротничках старых истин, патриоту и филантропу, помещику, церковному старосте. Никто счета в Лондон не возвратил и с детьми туда не уехал.

Доктор рассказал о разговоре только жене Прасковье. Она — сыну в 1940 году: мать тогда вернулась из северной ссылки в леспромхозе Коми, Владимир-младший — из ГУЛАГа. Дядюшка в XXI веке — мне.

Из архива Елены Дьяковой

Большая история и малая — семейная — идут рядом. В Петрограде большевики пришли национализировать Красный Крест, его счета (25 млн рублей в 1914 году) и бесценные к зиме 1918 года склады медикаментов, инструмента, белья и одеял уже 4 января 1918 года. За день до разгона Учредительного собрания! Красный Крест ответил праведным возмущением: мы — ветвь международной организации, за полвека работы в Российской империи никому в голову не приходило национализировать нас… (см. сноску 15)

«Управленцы» РОКК провели несколько дней в Петроградской ЧК.

Правда, вышли живыми — и быстро покинули город.

Вопрос о счетах и складах решился сам собою.

Архивы «деникинского» Красного Креста историки разыскивали. Пока безуспешно. Известно лишь: в июле 1919 года Международный Красный Крест признает Управление РОКК в Екатеринодаре, при Вооружённых силах Юга России генерала А.И. Деникина, законным преемником прежнего Российского Красного Креста. «Масштабы работы Временного управления в Киеве почти в два раза превышали аналогичные показатели Сибири и Дальнего Востока: 496 учреждений РОКК на 36 870 мест на Украине (т.е. в зоне деятельности ВСЮР Деникина)…» Но единственный уцелевший документ — отчёт, посланный из Екатеринодара в Омск. Коллегам, в РОКК Колчака (см. сноску 16).

496 учреждений Красного Креста шли с ВСЮР. Среди них — госпиталь доктора Аносова.

Хор воспоминаний свидетельствует: после электричества с 1897 года, телефонов, медных калориферов клиник на Девичке, после трамвайной ветки, специально подведённой к клиникам от вокзалов в 1914 году для комфортной доставки раненых, после Владивостокского лазарета с его рентгеном, ремингтоном и патентованными кроватями (не сомневаюсь: большинство из 2250 учреждений РОКК на фронтах Первой мировой держались тех же стандартов) медики Гражданской (те же медики, собственно!) увидели ад.

И одним из кругов ада была их собственная беспомощность.

«За нами следом шло безумие. Оно вторгалось в оставленные города бесшабашным разгулом, грабежами и убийствами. Там оставались наши раненые, которых вытаскивали из лазаретов на улицу и убивали.

<…> В обозе до 500 раненых и больных, и число их к концу похода превышало полторы тысячи! Не было надлежащей санитарной организации, и почти не было ни инструментов, ни медикаментов, ни перевязочного материала и антисептических средств. Раненые испытывали невероятные страдания, умирали от заражения крови» (см. сноску 17).

(Март 1918 года. Первый Ледяной поход)

«Я, как сейчас, вижу картину: среди белой, покрытой снегом степи, на насыпи бесконечной лентой стоят красные товарные вагоны, и между ними черные мёртвые паровозы. С левой стороны под насыпью, гуськом на снегу, восемнадцать носилок с тяжелоранеными, едва укрытыми шинелью или одеялом, и около них шесть не сестёр, а каких-то странных существ: в высоких сапогах, закутанные… четыре санитара (все другие убежали), старший врач, держащий под уздцы единственную отрядную лошадь, и старая прачка. <…>

Нас всего было одиннадцать человек на восемнадцать носилок <…> по такому морозу и снегу, чтобы нести раненых около четырёх вёрст…» (см. сноску 18).

(Январь 1920-го. На Дону)

К весне 1920 года половину уцелевших деникинцев скосит тиф. Доктор Аносов умрёт 22 марта 1920 года — у себя в госпитале, но в плену: накануне Майкоп взят Первой конной.

Через год в Тамбов придёт письмо его коллеги. И медицинский журнал с некрологом.

«<…> В.Н. Аносов был не только хорошим хирургом, но также и образцовым администратором, что и доказал в бытность главным врачом госпиталей на разных фронтах за последние 6 лет войны.

Покойному было около 36-ти лет от роду» (см. сноску 19).

В том же номере — рефераты статей:

  • А.М. Гринштейн. Авитаминозный полиневрит в Москве;
  • Н.М. Добротворский. Неврастения истощения;
  • проф. Н.Н. Петров (Екатеринодар). Лечение незаживающих культей стоп после отморожения.

«Настоящий XX век» начал свой ход. И на десятилетия утвердил свои представления о цене жизни в России.

#армия #красный крест #аносов #рокк #лазарет #первая мировая #госпиталь

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.